Кирилл Абсолютный — 200 Дней

200 Дней

Он проснулся в поту в засаленной душной каморке. Стоял крепкий запах перегара, остатки обоев скрывали под собой отвердевшую плесень. В столь запыленное единственное окно свет не попадал, даже если б погода не была такой хмурой, как последние двести дней. Пожелтевшая постель изобиловала вшами и клопами, половые доски прогнили, в одном месте зияла дыра диаметром сантиметров в пятьдесят. В неё можно было увидеть идентичное убранство соседей снизу. Дома представляли собой протяжные сорокаэтажные нагромождения, комнаты, выделяемые для существования, были площадью три на четыре метра, а высотой в два. Количество подъездов в таком доме переваливало за сотню, они плотно прилегали друг другу. В своей каморке он был окружен со всех сторон людьми. Он сразу же жадно принимался за шлюху, которую он снял на кануне. Умудряясь находить каждую ночь себе новую, он заставлял спать с собой под предлогом того, что щедро заплатит по утру, вальяжно размахивая валютным веером. Трахал он их лениво с отвращением и пренебрежением. Какой никакой свет освещал дешево накрахмаленное лицо партнерши. Тени проститутки делали в основном из пепла, а губы красили кровью, которая запекалась и придавала бордовый окрас. Плотно прижав их, проститутка молчаливо лежала совершенно без эмоций, уставившись в потолок и думая о чем-то своем. После того как он кончал на итак отсыревший пол, он принимался неистово избивать её и затем выгонял пинками, крича что убьет её и её сынишку. Он орал, что знает её адрес, он и правду знал все адреса путан, которых искал себе на утро после тяжелого рабочего дня. Они под страхом за себя и детей никогда не стучали на него в полицию и боялись даже поведать об этом своим подружкам по несчастью. Их ряды неустанно росли. Нищета всё больше охватывала город и единственным способом достать денег для женщины становилась проституция.

После того как очередная жертва убегала в страхе и в побоях от него, он поднимался с кровати и делал ровно два шага к и источающему вонь толчку, после опорожнения он умывался и брился старым отцовским лезвием. Затем накинув пальто поверх майки и заправив изношенные джинсы в дырявые ботинки он отправлялся на работу. Работа заключалась в разгрузке грузовиков с пайками. Пайки выдавались людям, которым выписывалась справка о возможности получения бесплатного питания. Получить ее можно лишь тогда когда врач сделает соответствующее заявление о том, что скоро наступит смерть от голода и истощения. Осмотрев пациента с западающими глазами, опухшим животом и хилыми руками, у врача было право отказать и обвинить человека в симулировании попытки получения бесплатного питания. Тогда такого симулянта сажали в тюрьму, где он обычно умирал через пару дней. Некоторые все же получали справку о получении в течении двух месяцев пайка, им надо было найти работу за этот срок. По его окончанию справку они не могли получать в течении года. В пайки обычно клали два куска черствого хлеба, твердые слипшиеся макароны и грамм пятьдесят сырого фарша на весь день. К 6 утра уже выстраивалась голодная толпа бледных умирающих лиц. Он абсолютно равнодушно и с неким презрением смотрел на толпу, получающих бесплатную пишу, с самокруткой в зубах куда он засыпал остатки отцовского табака он расталкивал людей неся коробку с провизией на склад, он работал не переставая до вечера, получал свой ежедневный оклад и порцию. Порцию он сразу же жадно поедал руками. Половину оклада он тратил на самогон, который покупал под мостом у группировки бомжей, остальное он добавлял к накопленной небольшой пачке банкнот, той самой которой затаскивал в постель шлюх. Затем он двигался пешком через руины и сквоты к пустынному пляжу на окраине города, там он распивал в одиночестве самогон и смотрел на морскую гладь, покрытую пленкой и пятнами. Солнце садилось и в его сердце и молчаливых мыслях, уже черных от копоти и увиденного, зарождалась надежда, что завтрашний день принесет конец страданиям. За его спиной в грязном кузове вывозили и сжигали трупов, солнце уже садилось и языки пламени освещая темные пустыри и ржавые аттракционы плясали за его спиной, но его взгляд был устремлен в воду, он вспоминал как в детстве он любил с семьей приезжать сюда, мать часто говорила ему, что морская гладь способна успокоить и даже исцелить человека, где все они были сейчас он уже не знал, ровно как двести дней. Продолжая смотреть в воду он допивал до дна бутыль, его черные глаза ничего не выражали, постепенно заслоняясь пеленой. Спустя некоторое время, присвистнув и достав пачку денег он вставал и не спеша брел искать себе очередную подружку на ночь, валился с ней в грязную кровать и спал бессонным, тяжелым и алкогольным сном, изредка вставая поблевать. А утром начинался двести первый день.